Думаешь : « да вот же он, здесь, рядом, повернись – и дотронешься»,
Но после сто восьмидесятого градуса понимаешь, что лучше прямо здесь схоронишься.
Запрокидываешь голову и смеешься широко, криво, невпопад,
Он наверняка уже и сам не рад,
что пришел.
А внутри мечется, горит заболевшая девочка,
и скулы и веки дергает словно за веревочки.
Подустапет к глазам.
Сама себе говоришь « не отдам». Но уходишь шагами широкими, гордыми, и за первым же поворотом стекаешь ,
как апельсиновый сок по стакану граненному и на дне остается одна лишь увядшая мякоть,
почему то соленая.
Ночью по пояс в окно отворенное,
и после 40 градусного кажется: «да вот же он, здесь, рукой подать!» Оказалось, окликаешь какого-то прохожего разъяренного,
и тихо и пьяно : «твою мать..».
Весь день и злишься, и бесишься « зачем пришел?» да еще и не один. «Смотрел не так, или так?»,
блефуешь, бредишь,
на последнем трамвае едешь среди пьяных скотин.
А потом ночью красной бегущей строкой «почему ушел, ничего не сказав?»,
добиваешь апельсиновый сок, заедаешь прозой, дышишь грозой, грозно прячешь слезу в намокший рукав.
